друг друга очень близко. Гролья-Ки оценил создавшуюся ситуацию и решил, что Мак Эван слишком расстроен, и произвел сеанс паллиативной терапии в форме лечебного спора с элементом легкого шутливого ободрения, заключавшегося в намеке на старческий маразм.
– Наш откровенный и честный обмен мнениями, – негромко проговорил Мак Эван, – может шокировать других пассажиров. Они небось подумают, что того и гляди действительно грянет новая война между Землей и Орлигией – ведь им и в голову не придет наговорить друг дружке таких грубостей. Им такое и во сне не приснится.
– Между тем сны им снятся, – философски заметил Гролья-Ки, – поскольку им свойственно само состояние сна. Всем разумным существам время от времени необходимы периоды бессознательности, во время которых им снятся сны. Хорошие или дурные.
– Беда в том, – вздохнул Мак Эван, – что никому, кроме нас с тобой, не снится совершенно конкретный дурной сон.
Гролья-Ки промолчал. Он смотрел в ту сторону, где за прозрачной наружной стеной зала ожидания от илленсианского шаттла на огромной скорости отъехало наземное транспортное средство. Оно представляло собой здоровенную серебристую сигару, снабженную весьма красноречивыми знаками, говорящими о том, что внутри салона – чистый хлор. Только в прозрачной кабине водителя-нидианина атмосфера была иной, подходящей для его дыхания. Мак Эван задумался о том, почему именно небольшим по размеру существам так свойственна любовь к быстрой езде. Быть может, он только что открыл какую-то глобальную вселенскую истину?
– Быть может, нам стоит использовать иной подход? – не спуская глаз с серебристой сигары, проговорил орлигианин. – Быть может, вместо того чтобы пугать их ночными кошмарами, нам стоит найти для них какую-то более приятную мечту, чтобы… Что он делает, этот идиот?
Транспортное средство мчалось на огромной скорости. Водитель и не подумал притормозить и остановиться так, чтобы входной люк совпал с воротами выхода на посадку. Теперь с серебристой сигары не спускали глаз все ожидающие посадки существа и издавали целую гамму непереводимых звуков.
«Водитель выпендривается», – подумал Мак Эван. Из-за того, что глаза слепило отражавшееся от блестящего колпака кабины солнце, трудно было разглядеть того, кто вел транспортное средство. Только тогда, когда на кабину упала тень от навеса здания терминала, Мак Эван увидел, что водитель сидит, уронив голову на пульт управления, но что-то предпринимать уже было поздно. Сигара на полном ходу врезалась носом в стену.
Прозрачная ламинированная прочная пластиковая стена толщиной почти в целый фут треснула не сразу. Сначала она сильно прогнулась внутрь под давлением, а кабина транспортного средства от удара смялась в жуткую лепешку из искореженного металла, пластика, перепутанных проводов и окровавленной шерсти. А потом стена все-таки треснула.
В тот момент, когда водитель потерял одновременно и сознание, и управление, система автоматического отключения двигателя и аварийного торможения все-таки сработала, но несмотря на то что колеса уже не крутились, машина упрямо продвигалась вперед, неуклонно расширяя пробоину в пластиковой стене и параллельно теряя куски обшивки салона. Сначала машина пропахала по аккуратно расставленным