печальная, но не так, чтобы хотелось плакать. Словно наступает осень.
– Меланхоличная? – подсказал Леоф.
Мери прикусила губу.
– Наверное.
– Словно наступает осень… – задумчиво повторил Леоф. Он слабо улыбнулся, перестал играть, окунул перо в чернила и записал несколько слов.
– А что ты пишешь? – заинтересовалась Мери.
– Я написал: «Словно наступает осень», чтобы музыканты знали, как следует играть эту мелодию.
Он повернулся к девочке.
– Ты готова начать урок?
Та немного оживилась.
– Да.
– Тогда садись рядом со мной.
Мери встала, отряхнула платье и устроилась рядом с ним на скамеечке.
– Так, посмотрим, мы работали над третьей тональностью, верно?
– Угу. – Она постучала пальчиком по только что написанным нотам. – А могу я попробовать это?
Леоф посмотрел на Мери.
– Попытайся.
Девчушка положила пальцы на клавиатуру, и ее лицо сделалось удивительно серьезным. Она прикусила губу, взяла первый аккорд и повела мелодию, но на третьем такте остановилась, на ее лице появился ужас.
– Что случилось? – спросил Леоф.
– Мне не достать, – сказала она.
– Правильно, – ответил он. – А ты знаешь почему?
– У меня слишком маленькие руки. Он улыбнулся.
– Ни у кого нет таких больших рук. Мелодия написана для другого инструмента.
– Но ты же только что ее сыграл!
– Я сжульничал, – признался Леоф. – Все ноты пришлось поднять на одну октаву. Мне просто хотелось понять, как будет звучать музыка. Чтобы услышать ее по-настоящему, потребуется оркестр.
– Понятно.
Девочка показала на одну из строк.
– Что это за строчка?
– Это гобой.
– А эта?
– Тенор.
– Кто-то будет петь?
– Верно.
Она сыграла несколько нот.
– И есть слова? – спросила Мери.
– Да.
– Но я их не вижу.
Он постучал себя по лбу.
– Они здесь, вместе со всем остальным.
Мери удивленно посмотрела на Леофа.
– Ты сам придумываешь?
– Да, – признался он.
– И какие это слова?
– Первое слово «иэ», – торжественно ответил Леоф.
– Иэ? Но так слуги произносят слово «я».
– Точно, – кивнул Леоф. – Это очень важное слово. Оно впервые используется таким образом.
– Я не понимаю.
– Не уверен, что я сам понимаю.
– Но зачем тебе язык слуг? Почему тебе не нравится королевский язык?
– Потому что большинство людей в Кротении говорят на алманнийском языке.
– В самом деле?
Леоф кивнул.
– Потому что они все – слуги?
Он рассмеялся.
– Ну, в некотором смысле.
– Мы все – слуги, – послышался женский голос со стороны двери. – Вопрос только в том, кому мы служим.
Леоф повернулся на голос. В дверях стояла женщина. Сначала он заметил глаза, настоящие топазы, в глубине отсвечивающие зеленым пламенем. У него перехватило дыхание, таким пристальным был их взгляд.
Леоф с трудом отвел глаза в сторону.
– Леди, – запинаясь, заговорил он, – я не имел чести…
Он потянулся к костылям, с трудом поднялся на ноги и поклонился.
Женщина улыбнулась. У нее были пепельные волосы, локонами обрамлявшие приятное округлое лицо, на котором уже начинал сказываться возраст. Леоф предположил, что ей уже изрядно за тридцать.
– Меня зовут Амбрия Грэмми.
Леоф почувствовал, как его рот приоткрывается, и поспешил его закрыть.
– Вы мать Мери? – спросил он. – Рад с вами познакомиться. Должен сказать, что ваша дочь очень мила и